?

Log in

No account? Create an account

переезд

Я уже очень давно сюда не пишу. И думаю, что уже не буду - по многим причинам - этот ЖЖ себя исчерпал. Для тех, кто еще (возможно) остался у меня в читателях сообщаю, что буду писать вот сюда: http://galaojun.livejournal.com/ . Это уже не дневник, а нечто вроде электронной версии блокнота, который я ношу в сумке и иногда что-то туда записываю попутно. Писать, наверное, буду нечасто, но читателям и собеседникам всегда рада.

С минувшими только что праздниками и счастливого нового года всем!

Дмитрий Цыбульский

Я люблю точность. В сочетании со свободой. Точность - это и есть свобода. На точность можно отвечать только следующей степенью точности. И это залог роста.

Будучи филологом, то есть человеком, профессионально ознакомленным с динамикой внутреннего, а не внешнего порядка, о Дмитрии Цыбульском я узнала совершенно случайно: я попала к нему на занятия по джаз-модерну, выбрав школу по территориальному критерию.

Джаз-модерн для меня - это такой балет наоборот, то есть не попирающий силу тяжести, а ею вдохновляющийся. Используя лингвистическую метафору, можно сказать, что это синтаксис, из которого изъяты структурные схемы. Это абсолютная (или стремящееся к таковой) тождественность формы содержанию.

Есть техника, виртуозность, безошибочность. А есть полная неизвестность того, что произойдет в следующее мгновение. Дмитрий Цыбульский - одновременно все это. Нет, кажется, такой эмоции, которая не могла бы быть переведена синхронным переводом на язык пластики. Нет звука, который не нашел бы абсолютного соответствия в этом языке.
Дмитрий Цыбульский - редкий носитель этого языка. Да, им, этим языком пластики, владеют многие, кто преподает танец для непрофессионалов. Владеют, выучив его "грамматику" и даже почти справившись с акцентом. Но Цыбульский - не больше и не меньше, чем носитель этого языка. А носители, как известно, не всегда лучшие педагоги.

Носители, даже растолковывая самое простое правило, безжалостно бросают подопечного в пучину неподдельного, полнокровного и всеобъемлющего мира языка, в котором нет ни правил, ни окончаний, ни падежей. И вот ты беспомощно стоишь, держа в руках такое-то окончание такого-то падежа, но совершенно не можешь выцепить своим отчужденным взглядом, к чему это должно крепиться. У носителя одно требование к ученику: говори! Вот возьми и говори.
Это, в сущности, и не плохо, только требуется мужество. Мужество беспрерывно смотреть правде в глаза, потому что танец Цыбульского - воплощенная правда.

Это чистая, без примесей, субстанция семантики движения. Поэтому нет ничего, чем или кем, он не смог бы стать на время танца. Пол, этнос, эпоха - все это превращается из границ в еще один способ выражения.



Арендт

Буквально за полгода на русском языке вышло целых три книги Ханны Арендт. Теперь о ней говорят, кажется, везде: репостят в фейсбуке, обсуждают на презентациях и т.д. Мой интерес к ней начался, конечно, с фильма фот Тротта (2012) "Ханна Арендт", показанным в ноябре этого года на немецком кинофестевале. Хотя еще летом, в Париже, увидела маленькую книжку - беседы с Арендт, записанные ее первым мужем Гюнтером Андерсом.
С тех пор я уже прочла и эту книгу, и две ее биографии, и "Эйхмана", и "Жизнь ума"... и как-то совершенно с ней сроднилась. Какое-то время она была моим лучшим другом и собеседником и очень, очень мне помогала пережить то, что одной было бы труднее.
Мне кажется, Арендт началась, когда в 23 года она смогла оставить Хайдеггера. Это означало оставить любимого человека, Учителя, университет и диссертацию (правда, какая проблема в те времена - не Хайдеггер, так, пожалуйста, Гуссерль еще жив, а если что, то вон, к Ясперсу...). Каждое по отдельности - уже подвиг. Невероятная трудность же всего этого исходила из, в общем-то, чрезвычайно драматичной ситуации, в которой слились все четыре компонента. Хайдеггер видел в ней лишь того, кто способен понимать его, но не того, кого нужно быть способным понимать. Отсюда и надломленность этой любви, и огромное интеллектуальное испытание (расти, оставаясь собой), и даже тема диссертации, которая лишь пересекалась в одной какой-то точке с истинными интересами самой Арендт, но не отражала ее сути, и, кстати, ее бесконечное одиночество среди марбургских студентов, по-юношески обожавших неординарного (по должности - ординарного) профессора.

О том периоде, когда Ханна уехала из Марбурга, не известно почти ничего. Она защитила диссертацию у Ясперса (который был разочарован - ожидал большего), и кардинально сменила область: от "Понятия любви у Св. Августина" к "Истокам тоталитаризма". Она всегда подчеркивала, что не считает себя философом, а лишь профессором политической философии и теории. Однако она все-таки начала писать фундаментальны труд "Жизнь ума", который является именно философским (и в хайдеггерианском смысле), но не успела его закончить. В этой книге Арендт одновременно и философ, и филолог (проблема мышления раскрывается во многом через феномен языка, хоть и не эксплицитно). Это поразительный сплав, если вдуматься в эти два слова. Это почти невозможно сочетать! Фокусировка на слове (филолог) и на модальности вопрошания (философ) исключают друг друга, именно потому, что каждое предполагает второе, тем самым трансформируя "под себя". В чистом виде это единение парадоксально.
Что мы вообще на сегодняшний момент поняли про Ханну Арендт?
Мне кажется, очень мало...

книжное

Читаю очень классную книгу  - "Россия в эпоху Екатерины Великой" (Исабель де Мадариага). Я, правда, так и не разобралась в ее родословной (не очень и старалась), но так странно читать книгу по истории, написанную как-то совсем не как русские книги по истории. Дочитала до графа Орлова. Ну и ну)) А уж как ей в 15 лет не далось "О духе законов" Монтескье - это очень растрогало)).

Одновременно начала биографию Гоголя, написанную Воронским. Та самая утерянная-уничтоженная-изъятая и чудом обретенная книга. Воронский мне симпатичен еще со времен семинаров Кормилова (ого, это было так давно уже...).

Наконец достала список по философии за прошлый год - экзамен сдан, теперь можно и почитать)) Вот читаю Маркузе "Одномерный человек. Кажется, что там сплошные клише. Но это только доказывает, как он был прав уже тогда.

А про остальное не-книжное я лучше промолчу. Мы все готовимся пережить грядущие месяца московского мрака, да?

Tags:

Jul. 25th, 2013

За день до отъезда и под угрозой необходимости обратного перевоза книг в Москву скорость чтения и усвоения прямо-таки удесятеряется. Понаоткусывала по хрестоматиям разных работ, которые "все - да никак" - Блумфильд, Сэпир, Бенвенист. Наконец-то (!) прочла статью Якобсона про шифтеры (потому что стало ясно, что если я ЕЩЕ РАЗ увижу на нее ссылку, то...) и про знаки и Пирса. А также (стыдно признаться) наконец прочла про речевые жанры у Бахтина. А также статью Ельмслева "Язык и речь". И (по хрестоматии) - это самое Якобсон-Фант-Халле. А также (хоть по диагонали) - Трубецкого.
Как же полегчало!!
Правда еще остается слишком много болезненных выколотых точек - Вандриес, Балли, Рикер (про конфликт интерпретаций), Леви-Строс и, увы, Лотман-Успенский (про миф)... Это похоже на беговую дорожку - нажимаешь на кнопочку, скорость увеличивается, бежишь быстрее, но все равно не сдвигаешься с места.

И я так и не одолела "Труды по вторичным знаковым системам" - мне все-таки кажется, что это какой-то тайный язык. Я ничего у них не понимаю.
Это еще раз подтверждает всю эту непреодолимую пропасть между сейчас - и двадцатым веком. Есть разное непонимание. Вот Ельмслева не понимаешь - думаешь, перечитываешь, возвращаешься. А здесь - бьешься головой о захлопнувшуюся дверь уже недосягаемого мира.

Tags:

Наконец одолела учебник Степанова по языкознанию. Он совсем тоненький - меньше 300 стр., но проваливаешься в него как в тихий омут.
Не могу сказать, что материал усвоен и что я чувствую себя значительно лучше. Учебник учит выносливости. Причем выносливости разного рода: это относится к постоянно усугубляемому чувству необъятности, а также разрушению очевидности и привычности в тот самый момент, когда ты меньше всего этого ждешь.
Степанов вообще, думаю, труден, и в этом его огромный соблазн. Это постоянный искус вроде "ну, а на это что скажешь?". Я вообще не люблю учебников. Потому что я их не понимаю. То есть понимаешь именно учебник, а не тех авторов, о концепциях которых он повествует.
Учебники годятся в качестве местного наркоза, временной анестезии. А чтобы унять, продолжая метафору, боль непонимания, они не годятся, и в ближайшее время после их прочтения потребуется обращение к первоисточникам (хотя отхождение от наркоза довольно тяжелое: читаешь "источники" и не узнаешь). Учебник Ю.С. Степанова, может быть, вовсе и не учебник. Он не отвечает на вопросы, а задает их. Ты как будто с каждой страницей все шире раскрываешь глаза и все больше дивишься тому, как же огромен мир. Да и глаз не хватит - и не переворачиваешь, а срываешь страницу, но там - скромное завершение "параграфа" и предложение изучить "список литературы по теме".

Tags:

Что-то мигрень стала обязательно  случаться раз в месяц с точностью до плюс-минус 5 дней. В такие дни я могу только сидеть в кресле и смотреть в одну точку. Ложиться ни в коем случае нельзя - кровь сразу притекает к голове, хотя и все состояние снотворное, но надо все же не засыпать, а сидеть и с прямой спиной.
Сейчас полегче. Читаю "Лингвистическую катастрофу" М. Аркадьева. Я совершенно случайно узнала об авторе и о книге, а теперь не понимаю, почему так тихо прошла эта книга (2011г.), почему никто вокруг не кричит, как это здорово, злободневно в хорошем смысле слова (который, оказывается, есть) и как это надобно. (Посмотрела "обсуждение" книги на Снобе - досада).
Сейчас (я только первую главу прочла) более всего меня поражает, что я в ней нахожу свои собственные мысли, которые посещали меня только призрачно, которые не было еще возможности обдумать. Я даже хотела написать что-то такое под названием "Condition humaine. Лингвистика и свобода", какие-то отдельные мысли сформулировала в письмах. А потом начались конференции, кандмин и пр. И все это ушло в темную часть сознания.
И тут - бац - открываю эту книгу и по живому режет: "язык как навязывание дополнительных степеней свободы" (цитирую по памяти), "природа человека заключается в его радикальной априродности", а понятие линвгистической катастрофы (которой является сам человек) и есть тот самый "удел человека", о котором мне в думалось в связи со свободой. Только я больше думала именно о лингвистике, о ее пути, а здесь в центре - рассуждение о природе человека и человеческого, формулирующееся в начале вопросом: "Как возможны одновременно Акрополь и Освенцим?".

Но это только мои личные домыслы (насчет пересечений). Чтение настолько занимательно, настолько эмоционально задевает: участниками этого дискурса являются не только обожаемые лингвисты -  Бенвенист, Гийом, Якобсон, но и физики (например, Пригожин), математики, биологи, психологи, искусствоведы, музыканты, композиторы, словом - мыслители.
Все чаще думаю: почему как только мы приходим в университет, нас не ткнуть лбом в вопрос: как вы себе представляете язык? нет, правда, как? нет, ну скажите, все-таки? А откуда, по Вашему мнению, он взялся? а почему, на Ваш взгляд, он меняется? он вообще, кстати, меняется? А вам он нравится вообще? без него было бы лучше или хуже? точно?..
Вот с чего начинается этот импульс - ток, проходящий через все существо, непреходящее возбуждение (которое, кстати, Аркадьев называет "эросом вопрошания"). Только так прочитываются лингвисты и только так рождаются в голове мысли.
А мы чаще всего остаемся на уровне пересказывания схем из учебников, а кто-то до сих пор думает, что Хомский - это что-то современное (ведь на нем кончаются учебники и хрестоматии по языкознанию).
Самое смешное, что, ощущая хомскианство как нечто до крайней степени набившее оскомину, я никак не могу прочесть его самого. И это, вообще говоря, тоже симптом: нельзя успеть за тем, что уже прошло. И это только пример. Я очень болезненно мирюсь (но мирюсь) с фактом, что вообще ничего из того, что меня, в общем-то, формировало и формирует, прочесть я толком не успеваю, потому что они свое дело сделали, а скорость безумная, и бороться с ней - немыслимо.

Tags:

Просьба о помощи

Дорогие френды! мои университетские друзья и знакомые, наверное, уже знают об этом, поэтому я обращаюсь к остальным - друзьям, знакомым и незнакомым, читающим меня: у моей подруги больна мама. Но есть шанс ее спасти. Шанс есть, но времени уже почти нет. Я очень прошу о помощи - любой (любая сумма или репост). На сайте по ссылке есть вся информация; и можно писать мне.


СПАСТИ МАМУ ОТ РАКА | У моей любимой и замечательной мамы метастатический колоректальный рак. Сайт создан для сбора средств на лечение. Помогите купить маме шанс на жизнь.

отчет о каникулах

Прочла Э. Лу "Наивно. Супер". Очень хорошо. Например, это: "Разумеется, знание того, что Вселенной когда-то настанет конец, неизбежно должно вгонять в тоску. Мысли о вечной жизни подкатывают комком к горлу. Но похоже, что это меня не терзает. Оказывается, это даже здорово - знать, что тебе отведен определенный срок, с которым надо соизмеряться. Вообще-то мне всегда хорошо работалось авралом.
Если нам дано просуществовать тут на Земле еще несколько тысяч или несколько миллионов лет, я буду доволен. Потом пускай себе оно на здоровье взрывается или сужается.
Волнует меня только одно - мысль о том, что я не просил, чтобы меня сюда пустили. Я просто тут есть. Как и все остальные. Так уж вышло, что все мы тут. И это не наша вина".


Еще прочла И. Бэнкса "Осиная фабрика". Отвратительно. Но прочесть стоит. И хотя мысль не нова, в романе звучит по-современному злободневно:  "Каждый из нас в своей личной Фабрике может считать, что мы движемся предначертанным маршрутом к той или иной неотвратимой судьбе (светлая греза или жуткий кошмар, рутина или гротеск, хорошо или плохо), - но достаточного одного лишь слова, взгляда, достаточно оступиться, и златой чертог превращается в подзаборную канаву, а крысиный лабиринт - в зеленую улицу. Конечный пункт у всех один, а вот маршрут - отчасти выбираемый, отчасти предопределенный - у каждого свой и меняется во мгновение ока. Я думал, моя ловушка захлопнулась много лет назад, а оказывается, все это время я лишь ползал по циферблату. И только сейчас скрипит люк, только сейчас начинается настоящий путь". (Не уверена, что это основная мысль книги, скорее, это то, что я могу воспроизвести оттуда без отвращения)

Посмотрела "Le rouge et le noir" (Ж.-Д. Вераж, 1997). Захотелось перечитать Стендаля. Фильм, может, осовременен и, может, не совсем стендалевский вышел, но мне понравился.

Вернулась к эстонскому. Лежу с учебником -  что кроссворд решаю - туда-сюда эти странные окончания подставил - и восторг))
Соседи работают дрелью с 9 утра, а также интересуются, не желаем ли поменять все трубы. Меня эта идея приводит в "восторг". А я всего лишь хотела мирно покрасить стулья.

Tags:

Я заснул, и мне приснилось, что меня никто не любит.
(Э. Лу "Наивно. Супер")

В детстве была такая игра - на веревочке висят коробочки, а в них что-то лежит или ничего не лежит. Надо наугад с завязанными глазами отрезать. У меня всегда возникало какое-то внутреннее стремление к совершенно определенной коробочке. И не то что была уверенность, что приз - там, а просто нужно было срезать именно ее, а никакую другую. Но приз тоже хотелось, конечно. И логично, если это последнее как-то влияло на  подсознательное стремление. Но одна за другой срезались пустые коробочки, срезались под визг подружек, извлекающих бумажки с названием приза. Я знала, что надо уметь радоваться за других, и, мне кажется, всегда умела это делать. Но эти пустые коробочки - это даже не разочарование, не досада, это всегда было какой-то огромной загадкой: к чему же было направлено это стремление, если не к интуиции того, в чем смысл игры - т.е. приза?
Несмотря на предсказуемость аналогии, скажу, что игра эта длится и по сей день. И впервые я начинаю понимать, что, участвуя в игре, я в нее не играю: я просто всегда хочу делать только и именно то, что исходит изнутри, и это единственный отлаженный механизм действий. Правила и цель игры - вне интереса.
Don't hate the player, hate the game!